Участница «Иргуна», участвовавшая в героических операциях, вошедших в историю организации, и получившая известность после того, как была приговорена к пожизненному заключению.

Скорбь по Жаботинскому

Летом 1964 года, после острого спора между лидерами страны, в Израиль привезли для захоронения гробы Зеэва Жаботинского и его жены Йоаны. Их встретили в аэропорту торжественной церемонией, а гробы сопровождал почетный караул из верных сторонников движения «Иргун». Среди них была Рахель Леви, избранная возложить цветы на гроб Йоаны. Рахель с глубокой скорбью узнала о смерти Жаботинского летом 1940 года и записала в дневнике: «Что я могу рассказать, я, единственная здесь, в тюрьме, скорбящая среди тысяч скорбящих о нашем великом президенте... Ушел пастырь, оставив стадо в изумлении и одиночестве на поле битвы. Ушел тот “железный человек” и уже не увидит возрождения Израиля. У нас отняли пророка, пожертвовавшего своим сердцем ради народа и родины. Тот лев больше не зарычит, и кто займет его место? Сердце мое, сердце мое, о мой президент! Лучше бы мне умереть вместо тебя! Разбито мое сердце, и больше нет во мне сил вынести это несчастье, внезапно обрушившееся посреди наших мечтаний... Ночью, одна, наедине с войском мрачных мыслей, я сидела у окна. Могучая волна скорби поднималась в моем сердце, я поднесла руку ко рту, чтобы заглушить крик, рвавшийся из горла... Некому услышать мой крик, только горы, звезды и тьма».

В 1936 году началось арабское восстание, направленное главным образом против британцев и их намерения позволить создать еврейское государство, как это было провозглашено в Декларации Бальфура: «Правительство Его Величества благосклонно относится к созданию в Палестине национального очага для еврейского народа». Восстание продолжалось до марта 1939 года, когда британцы опубликовали третью Белую книгу. В ней, в частности, говорилось: «Палестина не может принадлежать ни арабам, ни евреям. Британское правительство заявляет, что не намерено превращать арабов в подданных еврейского государства против их воли». Кроме того, британцы начали ограничивать иммиграцию в Палестину: «В течение следующих пяти лет квота на еврейскую иммиграцию составит в общей сложности 75 000 человек». И все это происходило в то время, когда в Европе работала нацистская машина уничтожения...

Это были невыносимо тяжелые дни для еврейского населения Палестины. С одной стороны, арабы устраивали погромы и убивали евреев, а с другой - британцы игнорировали эти преступления и вводили ограничения против еврейской общины. Бойцы подпольных организаций решили отказаться от политики сдержанности и начали нападать на места скопления арабского населения. Не все ответные операции были успешными. Одной из неудач стала операция в июле 1938 года. Яаков Раз, боец «Иргуна», направился на рынок Старого города, переодевшись арабом и неся на спине заминированную корзину. В тот день арабы объявили всеобщую забастовку, и когда Яаков поставил корзину возле одной из закрытых лавок, прохожие заподозрили неладное. Арабы схватили его и ранили ножом, после чего его доставили на допрос в британскую сыскную полицию. Через несколько дней Яаков Раз скончался.

Рахель вступает в мистааравим

Рахель (Охевет-Ами) Хабшуш еще не исполнилось семнадцати, когда она вступила в «Иргун». У нее была восточная внешность, и она свободно говорила по-арабски (ее отец приехал в Палестину из Йемена, а мать - из Марокко). Сначала ей предложили заниматься разведкой, но Рахель поклялась добиться успеха там, где потерпел неудачу Яаков Раз, и потребовала, чтобы ее приняли в боевое подразделение и позволили участвовать в операциях. Ее решимость принесла плоды, и она присоединилась к группе бойцов «Иргуна», выдававших себя за арабов.

Арест командира «Иргуна» Давида Разиэля в мае 1939 года побудил организацию провести ответные операции против арабов. Группа бойцов, выдававших себя за арабов, среди которых была Рахель Хабшуш, пришла в иерусалимский кинотеатр «Рекс» на фильм «Тарзан». Через несколько минут после начала фильма раздался мощный взрыв, и Рахель и ее товарищам удалось скрыться в суматохе, поднявшейся в зале. В результате операции погибли пять человек, еще восемнадцать получили ранения. Операцию сочли частично успешной, поскольку среди погибших оказались еврей и еврейка.

Рахель Хабшуш родилась в 1922 году в иерусалимском районе Рухама-Мекор Барух в семье Нисима и Ализы (Фарха) Хабшуш. Ее отец был строителем, в юности приехавшим из Йемена; он учился у Нисима Бехара, директора школы «Тора ва-Авода». В подвале их дома проходили тренировки участников подполья. Старший брат Рахель, Иехиэль, состоял в отряде Стены плача, а позднее стал командиром «Оцарона» в «Иргуне». Ее брат Ицхак в шестнадцать лет завербовался в британскую армию и служил водителем. После демобилизации в 1946 году он вступил в ЛЕХИ и командовал лагерем в Лифте, а позднее - лагерем «Дрор» в районе Тальбия. В Лифте он познакомился с Рут, своей будущей женой, которая тоже вступила в ЛЕХИ. После убийства шведского графа Фольке Бернадота арестовали почти двести членов ЛЕХИ и заключили в тюрьмы по всей стране. Среди арестованных были и Рут с Ицхаком, которых посадили в тюрьму Акко. Известность Рахель Хабшуш принесла неудачная одиночная операция. Ее назначили на 9 июня 1939 года, когда арабские семьи пришли навестить родственников в Центральной тюрьме у Русского подворья. Командир Рахель, Яаков Элиав (Ишке), хотел совершить покушение «на членов арабских банд, уже осужденных и сидевших в тюрьме [...], а также на их посетителей». Рахель подвезли на машине к тюрьме, откуда она пошла вверх по крутой улице Сент-Пол, закрыв лицо вуалью. Она несла корзину, доверху наполненную овощами, а на дне лежала тяжелая бомба. Рахель остановила арабского мальчика, продававшего бублики, и попросила помочь нести заминированную корзину, объяснив, что ее содержимое предназначено для брата.

Мальчик заподозрил неладное из-за нескольких ошибок Рахель. Выговор выдавал ее, корзина была слишком тяжелой, но больше всего насторожил хлеб в корзине: это был «еврейский хлеб», а не обычная арабская буханка. Мальчик оставил корзину на площади перед Русским подворьем и поделился подозрениями с одним из находившихся там арабских полицейских. Тот сразу подошел к Рахель и объяснил, что в нынешние дни все должны быть осторожны, а затем потребовал обыскать ее вещи. Рахель решительно отказалась и оттолкнула его. Арабский полицейский позвал на помощь двух британских полицейских, и вместе они забрали у нее корзину. Обнаружив бомбу, они поняли, что она с часовым механизмом, и вызвали Фреда Кларка, специалиста по обезвреживанию бомб, который обезвредил ее. Он с удивлением обнаружил, что взрывное устройство весит 15 килограммов, а таймер установлен на 11:00. Через два дня Кларк погиб, пытаясь обезвредить конверт со взрывчаткой, подброшенный «Иргуном» в почтовые ячейки Центрального почтамта в Иерусалиме.

Суд и приговор

Рахель арестовали и доставили на допрос. Она отказалась отвечать на вопросы следователей и заявила, что даст показания только в суде. Ее перевели в женскую тюрьму возле Русского подворья, и через четыре дня она предстала перед судом, о котором писали в Палестине и за рубежом. 13 июня 1939 года в газете «Гаарец» появилась заметка: «Подсудимая - невысокая девушка с крупными черными кудрями и круглым лицом, по которому трудно прочесть ее чувства. Она внимательно следит за ходом суда и порой улыбается в ответ на слова свидетелей. Рядом с ней на скамье подсудимых сидят ее отец (Нисим Хабшуш), мать и старшая сестра, а между ними - вооруженный британский полицейский. С другой стороны от нее сидит арабская полицейская в форме, а рядом - еще один вооруженный британский полицейский. Ее отец, пожилой йеменский еврей, выглядит спокойным, несмотря на тяжесть обвинения, предъявленного дочери. Так же и ее мать... Впервые с тех пор, как восемнадцать месяцев назад начали работу военные суды, среди журналистов присутствуют представители арабских газет из Палестины и Египта. Начало суда было напряженным. Примерно за четверть часа до появления судей в зал впустили публику, ожидавшую начала заседания. Незадолго до девяти обвинитель внес корзину, большую жестяную коробку (в которой находилась бомба) и другие мелкие предметы и положил их на стол перед собой. Все издали разглядывали эти вещи. Через несколько минут привели подсудимую в сопровождении арабской полицейской и четырех вооруженных британских полицейских. Едва она села на свое место, вошли трое судей и начался суд. На вопрос председателя суда подсудимая громко ответила: “Я не виновна”».

Одним из главных вопросов на суде был возраст Рахель. Если бы ей было больше восемнадцати лет, ее приговорили бы к смертной казни. Обвинение вызвало свидетелем государственного врача, который заявил, что, судя по рентгеновским снимкам ее костей, ей от девятнадцати до двадцати лет. Защитник, адвокат Гойтин, пригласил еврейского врача, специалиста по рентгеновским исследованиям, практиковавшего в Палестине и Египте восемнадцать лет. Он утверждал, что изучил снимки, сделанные государственным врачом, и пришел к выводу, что подсудимой меньше восемнадцати, если учесть, что ее родители были выходцами с Востока. По его словам, разница между европейцами и выходцами с Востока (евреями или арабами), видимая на снимках, может составлять до полутора лет. Особенно это было верно с учетом того, что отец подсудимой был родом из Йемена, а мать - из Марокко. В итоге суд принял довод защиты и постановил, что Рахель не достигла восемнадцати лет.

Приговор: подсудимая Рахель Охевет-Ами Хабшуш приговорена к пожизненному заключению.

«Подсудимая приняла приговор без малейшего волнения, а затем, пожав руку своему защитнику и родителям на прощание, в закрытом автомобиле, в сопровождении усиленного конвоя британских полицейских и арабской полицейской, вернулась в женскую тюрьму на площади Сент-Пол», - писала газета «Гаарец».

«Иргун» планировал вызволить Рахель из женской тюрьмы в Иерусалиме, но план не осуществился. Рахель перевели в тюрьму Бейт-Лехем, и в июле 1939 года она начала отбывать наказание.

Заключённая становится символом

С годами разные силы использовали ее историю в разных целях. Лондонская газета «Таймс» писала, что британцы не видят разницы между еврейскими и арабскими террористическими актами: «Еврейский терроризм, несомненно существующий, отвратителен, как и арабский терроризм. Однако он сильно умаляет моральное превосходство евреев и окрашивает их борьбу в мрачные тона, от описания которых сжимается душа». Там также добавляли: «Впервые властям удалось найти неопровержимое доказательство происхождения бомб, стоящих за смертоносными событиями. Можно было предположить, что они еврейского происхождения, но у общественности не было убедительных доказательств».

Эта история попала в заголовки газет в Палестине и за рубежом. Широкая огласка истории молодой женщины, намеревавшейся причинить вред мужчинам и женщинам, вызвала беспокойство. Оно отразилось в комментариях еврейских газет, выходивших в Польше, и, конечно, породило споры между сионистами и несионистами, а также между правыми и левыми. Последние изображали Рахель неразумной девушкой, которую отправили на задание, не предупредив обо всех опасностях. Поэт Ури-Цви Гринберг ответил им в журнале ревизионистского движения в Польше. Он писал, что операция Рахель Хабшуш ничем не отличается от радикальных действий других женщин того времени, в том числе участниц «Бунда» и «Ха-Шомер ха-Цаир», и что Рахель понимала политическую обстановку и знала о рисках. Поэтому ее следует считать настоящей героиней.

«Иргун» превозносил ее и сравнивал с Сарой Ааронсон, участницей организации НИЛИ, покончившей с собой в следственном изоляторе. Сама Рахель понимала, что стала орудием пропаганды, и откровенно записала в дневнике: «Я знала, что жизнь моя разрушена и многие годы я проведу за мрачными стенами. Кажется, той ночью я тихо плакала, уткнувшись лицом в грязный матрас, служивший мне постелью». Через год после заключения, узнав о смерти Жаботинского, она в отчаянии написала в дневнике: «Некому услышать мой крик, только горы, звезды и тьма».

Некоторые газеты призывали читателей прийти к тюрьме Бейт-Лехем и крикнуть ей: «Рахель Хабшуш, это мы», добавляя: «Через нее мы заговорим на другом языке, на языке йеменки». Подобно могиле Трумпельдора в Тель-Хае и могиле Сары Ааронсон в Зихрон-Яакове, тюрьма Бейт-Лехем стала местом паломничества для членов «Бейтара». Однажды Рахель посетила делегация численностью не менее двухсот человек. Она поднялась на крышу тюрьмы и встретила их в белом платье и голубом платке - цветах флага будущего государства. Она стала национальным символом еврейской женщины. В июне 1942 года ее мать написала верховному комиссару, прося проявить к ней снисхождение: она просила не только от своего имени, но и от имени всей еврейской общины Палестины.

С течением времени казалось, что Рахель проведет в тюрьме еще много лет. В письме, отправленном в сентябре 1942 года главнокомандующему британскими войсками в Палестине, говорилось: «С учетом обстоятельств дела совершенно ясно, что эта девушка действовала не по собственной инициативе, а служила орудием в руках других людей, по чьим указаниям и под чьим руководством она действовала». Далее говорилось: «Друг семьи сообщает, что родственники этой девушки были убиты или тяжело ранены во время событий того года» (1929). В заключение добавлялось: «Девушка происходит из честной и порядочной семьи, а один из ее братьев служил на государственной службе» (Ицхак). Также было обещано, что «если девушку освободят в ближайшее время, есть все основания полагать, что она станет полезным и достойным членом общества».

Через семь лет, в 1946 году, первая еврейская женщина, приговоренная к пожизненному заключению, получила помилование от верховного комиссара и вышла из тюрьмы.

Её смерть и память о ней

В то время превозносили тех, кто пожертвовал собой, и, поскольку Рахель осталась жива (хотя лучшие годы провела в тюрьме), ее история постепенно затерялась на страницах истории. Рахель (Охевет-Ами) Хабшуш умерла в 2011 году. В прощальных словах ее сестра написала: «Зеева Жаботинского называли первым узником Иудеи, когда он сидел в тюрьме Акко, а ты по праву получила звание первой узницы Иудеи. Национальная военная организация и государство, еще только рождавшееся, отправили тебя на задание, сопряженное с опасностью для жизни, и ты выполнила его без колебаний и сомнений... Освободившись из заключения, ты завершила героическую главу своей жизни и открыла новую - в доме, среди семьи, детей, внуков и правнуков. С необычайной скромностью ты отказывалась от внимания партии, прессы и депутатов Кнессета. Ты говорила: “Я сделала то, что должна была, и на этом все закончено”. Даже нам, твоей семье, не удалось разговорить тебя об этом: ты мягко, но твердо уходила от темы. Покойся с миром и с небес присматривай за всеми, кто тебя любит».

Дневник Рахель передала Музею узников подполья в Иерусалиме ее дочь Ализа Мельцер. На фотографии: Рахель Охевет-Ами с букетом. Ее выбрали представлять женщин-бойцов «Иргуна» во время прибытия гробов Зеэва Жаботинского