Сын уважаемой еврейской семьи, чье будущее было обеспечено. Но когда он отправился в путешествие, завершившееся в Земле Израиля, его жизнь изменилась, как и его вера.
Поездка в Рим и видение
Окончив изучение права, незадолго до свадьбы Альфонс Ратисбон решил отправиться в Рим. Там он встретил Гюстава де Бюссьера, своего протестантского однокурсника, и его брата, католического священника. Ратисбон, еврей-атеист, увидел в этой встрече прекрасную возможность поддразнить своих христианских друзей, особенно священника. Христианство он называл «опасным бешенством» и «суеверием». Его отвращение к христианству было не случайным: брат принял христианство, и Ратисбон считал смену веры предательством семьи. Священник решил доказать Ратисбону, что тот ошибается, и предложил ему несколько дней носить «Чудотворную медаль» и читать особую молитву. Тогда, сказал он, Ратисбон убедится, что христианство - не просто суеверие. Ратисбон ждал такого случая, чтобы доказать священнику, насколько глупа христианская вера.
В ноябре 1830 года молодая монахиня по имени Катрин Лабуре из парижского монастыря «Дочерей милосердия» утверждала, что ей явилась Мария, мать Иисуса: она стояла с распростертыми руками, от которых исходили лучи света. Монахиня рассказывала, что над головой Марии была дуга с надписью по-французски: «О Мария, зачатая без греха, молись за нас, прибегающих к тебе в беде нашей». Лабуре рассказывала, что Мария попросила ее создать медаль, которая запечатлела бы это видение. Так и случилось, и каждый больной, надевавший ее, сразу выздоравливал. Эта медаль привлекла многих к христианству, поэтому ее стали называть «Чудотворной медалью».
Несколько дней Ратисбон носил «Чудотворную медаль», и, как он и думал, ничего не произошло. Он продолжил путешествие вместе с другом де Бюссьером, и 20 января 1842 года, в последний день поездки, они пришли в церковь Сант-Андреа-делле-Фратте, примерно в 2,5 км к востоку от Ватикана. Де Бюссьер вошел в одну из внутренних комнат, а Ратисбон остался один. Вот как он описал случившееся в те минуты: «В одном из углов над алтарем сиял яркий свет. В центре света явилась Мария, мать Иисуса: высокая, лучезарная, исполненная нежности и величия, ослепительно прекрасная. Руки ее были распростерты, и от них исходили лучи света, как на Чудотворной медали». Мария жестом позвала его подойти, и он приблизился к ней и опустился на колени. «В тот миг, когда Пресвятая Дева махнула мне рукой, пелена спала с моих глаз. Не одна пелена, а все пелены, лежавшие на моих глазах, исчезли, словно снег растаял под солнечными лучами». В этот миг Альфонс Ратисбон ощутил «дар знания, проникающего в меня быстрее мысли» и впервые понял, «что такое чистота, что такое прощение грешников, что такое воплощение Бога в плоти, что такое распятие...»
Всё произошло очень быстро. «Как описать это? Человеческих слов не хватит, чтобы рассказать о неизреченном. Любое описание, даже самое возвышенное, осквернит высшую истину, которую я увидел. Я был там, на коленях, весь в слезах... Я взял медаль в руку... и взволнованно поцеловал образ Девы, окруженный светом. Это была она!» Позже Ратисбон признался: «Известно, что за всю жизнь я не открыл ни одной священной книги и не прочитал ни одной страницы Танаха. Знаю только, что вошел в ту церковь гордым невеждой, а вышел оттуда, внезапно увидев все ясно». Видение глубоко повлияло на Альфонса Ратисбона, и он тут же решил принять христианство. Как и его брата, семья отвергла его.
Семья, учёба и религиозный разрыв
Семья Ратисбонов жила в Страсбурге, на границе Германии и Франции. Семья была состоятельной, поэтому все десять детей получили прекрасное образование. Старший брат Теодор первым принял христианство и занял высокий пост во французской церкви.
Альфонс родился в 1814 году и был девятым ребенком в семье Ратисбонов. Отречение семьи от его брата Теодора оставило в его душе рану. Он считал религию виновной в потере любимого брата. Повзрослев, Альфонс изучал право и обручился с Флорой, шестнадцатилетней дочерью своего старшего брата. Его будущее было обеспечено: он начал работать в банке дяди и даже мог стать его партнером, как только завершится свадьба, отложенная из-за юного возраста Флоры. Тем временем Альфонс отправился в то самое путешествие в Париж.
Первые слова, которые Альфонс написал после крещения, были такими: «О Боже... Я, который всего полчаса назад был неверующим, я, испытывавший такую бездонную ненависть к христианской религии, - и все, кто меня знает, знают, как выгодно мне было бы остаться евреем: моя семья еврейская, моя невеста еврейка, мой дядя еврей. Став христианином, я жертвую всеми своими мечтами и надеждами на земле, но все же не сожалею об этом».
В 1843 году, примерно через год после принятия христианства и того, как еврейская семья отвергла его, Альфонс Ратисбон присоединился к брату Теодору, и вместе они основали общину «Сестры Сиона».
Монастырь Ратисбон в Иерусалиме
В 1855 году Альфонс вместе с общиной «Сестры Сиона» прибыл в Иерусалим, а год спустя основал монастырь в Старом городе, рядом с аркой «Ecce Homo». При монастыре действовали школа для девочек и приют для сирот. Пять лет спустя он построил в Эйн-Кереме церковь и еще один приют для сирот, предназначенный для маронитских девочек-беженок из Ливана, чьи родители были убиты друзами. Альфонс также основал приют для сирот «Монастырь Святого Петра», ныне расположенный на улице Шмуэль ха-Нагид в Иерусалиме, - это «здание Ратисбона», где действовала и профессиональная школа для мальчиков. Альфонс Ратисбон оплачивал всю эту деятельность из собственных средств.
Во время погромов 1929 года «здание Ратисбона» служило убежищем для жителей соседнего района Рехавия. Писатель Иегуда ха-Эзрахи так написал об этом в книге «Город камня и неба»: «...Сюда пришли два монаха в черных одеяниях, посланцы Ратисбона, и предложили свой укрепленный монастырь как убежище для жителей Рехавии, пока не утихнет буря. Их предложение приняли с благодарностью. Жители разделились на две группы: одна, состоявшая из беззащитных людей, укрылась за стенами монастыря, а вторая, в основном мужчины, направилась к единственному в районе двухэтажному зданию... и укрепилась там, готовая к бою».
Одним из еврейских учеников, учившихся в Ратисбоне в 1930-е годы, был Эзра Яхин. В своей книге «История Эльнакама» он писал: «Как и многие дети из бедных иерусалимских кварталов, я тоже учился в католической французской школе при монастыре Ратисбона. Небогатые родители отправляли туда детей, чтобы те получили „хорошее европейское образование“ и выучили четыре языка: французский, английский, иврит и арабский. Привлекала и низкая плата за обучение. На самом деле большинство учеников Ратисбона были евреями... Учителями в школе были священники разных национальностей и арабы из числа местных жителей. Иврит мы изучали всего один час в день, на первом уроке. Немногочисленных арабских учеников от этого урока освобождали, и они приходили в школу только ко второму уроку. На уроках иврита мы изучали также Танах - один час в неделю...»
Во время боев 1948 года детей кибуца Маале-ха-Хамиша перевели в монастырь, где они оставались до Пурима 1949 года. Позже в монастырь прибыли женщины и дети, эвакуированные из Гуш-Эциона, и жили там, пока их родители не вернулись из иорданского плена. Во время Шестидневной войны монастырь также служил укрытием для соседей при обстрелах окрестных районов иорданцами.
Один из пиков известности монастыря пришелся на судебный процесс 1961 года. Взоры всего мира были прикованы к суду над Адольфом Эйхманом, когда обвинитель Гидеон Хаузнер произнес свою ставшую бессмертной речь «Шесть миллионов обвинителей». Суд проходил в Доме народа, ныне известном как «Центр Жерара Бехара», на соседней улице Бецалель. Во время процесса монастырь сдавал комнаты телевизионным и радиогруппам со всего мира, приехавшим освещать событие, тогда как сам Эйхман содержался на подвальном этаже. Главный зал монастыря переоборудовали в кинотеатр, где каждый вечер показывали избранные фрагменты процесса. Сегодня в здании находится богословская семинария, которой управляет салезианский орден под покровительством Ватикана.
Последние дни жизни Альфонс провел в «здании Ратисбона». Отец Филомен писал об этих днях: «Зрение Ратисбона ослабло, и он больше не мог ни читать, ни писать. Поэтому он снова и снова повторял молитвы, которые знал наизусть. Мы усадили его на краю дивана лицом к двери, откуда он мог так отчетливо видеть Башню Давида, что называл ее своим соседом». Ратисбон умер в Иерусалиме в мае 1884 года, через несколько дней после своего семидесятилетия, и по его просьбе был похоронен на скромном кладбище при приюте для девочек в Эйн-Кереме. Надгробие на его могиле представляет собой вариант «Чудотворной медали», а в изголовье стоит каменный постамент с высеченными на нем словами по-французски: «О Мария, помни дитя свое, плененное твоей сладостной и прославленной любовью».
Перед смертью Альфонс Ратисбон попросил установить скромное надгробие, на котором должно было быть написано всего одно слово - MARIA.
תגובות
עדיין אין תגובות.